Петрович

Все, кто хотел, круглосуточно работали не покладая рук несколько месяцев. Пытались привлечь внимание зажиточных соседей, однако, те, хваля идею, денег не дали и помощи от них мы никакой не получили. Так и работали на энтузиазме, по советски - за идею. А как же? Останавливать работу было нельзя – уже шумели все соседние хутора и деревеньки. Нам же только и оставалось, что тянуть свою лямку до последнего, чтобы не пасть в глазах округи и не прослыть неудачниками, бросающими начатое. Скребли по сусекам, тащили из дому кто что мог, мастерили как умели. Многое пошло не по плану. Чертежи переписывали несколько раз. Ракетный двигатель собрать не смогли - не хватило запчастей и знаний Петровича, нашего главного инженера. Выменяли на недельный запас яиц, молока, хлеба и сыра какой-то ржавый двигатель со склада. Никто не знал откуда он взялся и на каком транспорте ранее был приспособлен.

Почти три недели из сборочного сарая разносилась неумолкающая брань Петровича, пытавшегося оживить железяку. В тот день, когда тирады Петровича были перекрыты сбивчивым тарахтением и раздался победный вопль главного инженера, половина всего рабочего состава ушла в запой. Казалось, все соки каждого были уже выжаты, однако, гудела вся деревня довольно долго. Рекорд продолжительности запоя, принадлежавший Петровичу, побил сам Петрович - три недели спустя он явился ко мне домой ночью. На него было страшно смотреть, т.к. весь срок он не мылся, не брился, не причёсывался и не переодевался. Всклокоченная борода, торчащая пучками в разные стороны шевелюра, немытое лицо со следами не то масла, не то мазута трехнедельной давности. Из одежды на нём были семейные трусы и кеды без шнурков. Он трясся передо мной, грея руки под мышками и переминаясь с ноги на ногу. Где он был так и осталось нераскрытой тайной. Выгнутые пропеллером очки, с торчащей вверх дужкой, и выпученные глаза, придавали его худощавому силуэту какой-то футуристический вид. И этот человек собрался запускать ракету в космос! Кроме приступа хохота, никакие чувства меня не обуяли...

Через два дня работа возобновилась. Шум нашей идеи принёс немало забот по отбою от надоедливых критиков, крикунов и всезнаек, которые постоянно досаждали, мешали работать и всячески пытались подорвать рабочий дух нашей команды, настаивая на том, что чертежи неверны, двигатель не потянет, а отдельные детали были выточены не по ГОСТу. Хорошего станка и точных приборов у нас не было. Был Петрович и глазомер, поэтому за стандартами мы не следили. Сам процесс настолько затянул, что последние месяц-полтора, уже никто не смотрел в чертежи, никто даже не мог дать названия тому, что у нас получалось. Все просто что-то делали. В моменты прозрения, я понимал, что результат нашей деятельности даже отдалённо не будет походить на задумку. Это всё Петрович со своими заморскими журнальчиками. "Погляди, як у буржуинов складно и красиво получается! А мы тут на посевной батрачим... престижу нам от этого не прибавляется, однако..." Так у него появилась идея, потом он сумел охмурить этой идеей меня и ещё нескольких человек. Теперь мы в робах, мазуте и мозолях, батрачим в сарае Петровича, пытаясь построить своими руками космический корабль! Маразматичность происходящего стала для нас обыденностью, стёрлись все привычные грани между желаниями, поступками, разумом, реальностью и безрассудством. До сих пор, всё происходящее тогда, вспоминается как в тумане, словно приснилось.

Про нас писали несколько раз областные газеты. Это прибавило несколько добровольцев в нашу команду. Приезжал даже какой-то городской дядька. Говорят, авторитет в авиаракетостроении. Махал руками, брызжал слюной, пошлил и смеялся над нами, смотрел на всех свысока. После драки с Петровичем укатил обратно, так толком ничем и не подсобив - в команду не вошёл, денег не дал, инструментами не помог. Кроме нас самих никто ничего не делал. Всё же настал тот день, когда в сарае наступила тишина. Смолкли инструменты. Замолчали наблюдатели. Безмолвствовал даже Петрович. Он важно обходил содеянное, теребя бородку. Вся деревня собралась на пригорке, неподалёку от сарая, чтобы не пропустить самого ожидаемого действа - запуска нашего агрегата. Репортёры, как партизаны - кто замер в засаде, кто короткими перебежками пытался примоститься поудобнее.

Петрович запустил двигатель. На этот раз он не тарахтел. Рёв стоял такой, что я не слышал собственного голоса. Отворились ворота сарая и из него выкатился наш космический корабль, внешне напоминавший кукурузник-гибрид. Посадочное место было одно. Багажное отделение было забито продуктами, кислородными баллонами, инструментами, одеждой, каким-то хламом, книгами, был даже парашют. За штурвалом гордо восседал Петрович.

Сделав круг по полянке перед сараем, он направил своё детище на взлётную полосу - пологий склон соседнего холма. Я стоял и понимал, что всё закончилось - корабль ревёт и сейчас будет взлетать. Мне почему-то было даже безразлично, взлетит Петрович или нет. Я просто стоял и смотрел. Я не чувствовал ни гордости, ни стыда. Я чувствовал только облегчение. Петрович управлялся с машиной, как заправский лётчик со стажем. Он быстро достиг подножья холма, остановился на минуту и погнал по склону, набирая скорость. Под всеобщий "ох", конструкция оторвалась от земли и полетела! Спустя минуту, Петрович скрылся за горизонтом. Ещё через несколько минут он пронёсся над нами, сделал почётный круг над селом и опять скрылся за горизонтом. Успев оценить скорость полёта, я понял, что в космос Петрович сегодня не попадёт. Два часа летательного аппарата не было видно. Потом он снова появился вдали. Несколько раз облетев вокруг села, Петрович мастерски посадил аппарат на землю и загнал обратно в сарай. Первое, что он сказал, когда вылез из кабины, было - "Завскладом! Яйца, хлеб и молоко так и быть, но сыр отдавай! Мощей маловато!" И опять начался запой...

С одной стороны, мы были посрамлены, т.к. космический корабль не построили и в космос не улетели, как ожидалось, но с другой - хорошо, что хоть вообще полетели. Поставленная цель была достигнута с минимальным результатом, почти нулевым. Только Петрович ходил и приговаривал - "Ничего, вот в следующий раз мы зададим!" Сначала, я думал, что это у него пройдёт. Потом он стал приносить какие-то чертежи и рассказывать мне про просчёты, которые мы допустили. Я пытался его утихомирить и говорил, что не стану ввязываться в очередную неудачную авантюру. Время шло, Петрович становился всё настойчивее и убедительнее...